Интервью Дениса Сугаипова: «Запуск Мессояхи и Нового Порта — важнейшая задача для экономики компании»

16.09.2016

Интервью Дениса Сугаипова: «Запуск Мессояхи и Нового Порта — важнейшая задача для экономики компании»

37.jpg

Руководитель дирекции по крупным проектам блока разведки и добычи «Газпром нефти», генеральный директор «Газпромнефть-Развития» Денис Сугаипов о принципах и направлениях развития крупных upstream-проектов

Журнал «Сибирская нефть»




— Основное событие последнего времени в периметре «Газпромнефть-Развития» — запуск терминала «Ворота Арктики» на Новопортовском месторождении. В запуске объекта даже принимал участие Владимир Путин. Почему это так важно?

-Для проекта разработки Новопортовского — это очень важная веха, так как запуск терминала открывает возможности транспортировки с Ямала 8,5 млн тонн нефти в год, то есть позволяет начать полномасштабную коммерческую добычу.

Вообще, у нас в Арктике три ключевых технологических, инфраструктурных форпоста, позволяющих осваивать регион: платформа «Приразломная», терминал «Ворота Арктики» и нефтепровод Заполярье — Пурпе. Проект «Приразломная» мы запускали совместно с «Газпромом». Прокладкой нефтепровода занимались государство и «Транснефть». И только строительство терминала — проект, от начала и до конца реализованный «Газпром нефтью». То есть это веха и для компании.

Но, возможно, появление «Ворот Арктики» станет и отраслевой вехой, так как открывает возможности эвакуации нефти со всех месторождений восточного Ямала как минимум.

— Каким объемом ограничивался вывоз нефти по временной схеме — без терминала?

-300 тыс. тонн в год, максимум 400 тыс. тонн.

— 8,5 млн тонн в год — это планируемый максимум добычи на Новопортовском?

— Это максимум, который мы для себя устанавливаем, исходя из оптимального плана разработки месторождения. Пока этому уровню соответствует только один элемент инфраструктуры — сам арктический терминал. Остальные — центральный пункт сбора, нефтепровод, приемо-сдаточный пункт (ПСП), электростанции — позволяют на данный момент добывать чуть более 1 млн тонн. Строительство следующей очереди инфраструктуры, которое сейчас ведется, позволит увеличить объем добычи до 5–6 млн тонн. В нынешнем году мы планируем добыть 2,5 млн тонн, в следующем — приблизиться к цифре 4,5 млн тонн. А решение о переходе на 8–8,5 млн тонн во многом зависит от морской логистики. Транспортная схема пройдет полномасштабные испытания в суровых ледовых условиях осени. Будут задействованы и терминал, и суда сопровождения, и танкеры, и атомные ледоколы, разумеется. Включим в схему еще один пункт перевалки нефти борт в борт — в районе Сабетты или мыса Трехбугорного.

— Это помимо «Умбы»?

— Да, «Умба» стоит в Кольском заливе вблизи Мурманска — до нее мы транспортируем нефть морскими танкерами, а оттуда она отправляется конечному покупателю. Однако танкеры большего дедвейта не могут подходить по Обской губе к Мысу Каменному, где установлен терминал, ближе чем на 100 км. В принципе, на летних отгрузках мы и раньше так работали — с ПСП нефть отгружалась на речные танкеры, а у мыса Трехбугорного перегружались в морские. Только теперь из-за роста объемов добычи будем использовать в качестве челноков не речные танкеры объемом 2–3 тыс. тонн, а морские, дедвейтом 16 тыс. тонн, а перегружать будем, например, в сорокатысячники.

— Сейчас разрабатывается южная часть Новопортовского месторождения, планируется ли продвижение дальше на север?

— Северная часть месторождения будет осваиваться следующим этапом, это так называемая третья фаза разработки. Решение по этой фазе будем принимать после достижения промежуточного пика добычи в 5,5 млн тонн. Если решение будет положительным, там также планируется строительство дожимной насосной станции, установки подготовки и сброса воды, нефтепровода с северной части месторождения на южную. Проектирование инфраструктуры уже началось.

— По технологиям разработки уже все абсолютно ясно?

— Месторождение сложное, поэтому предела совершенствованию технологий нет. Верхние, так называемые новопортовские пласты, более простые, а по юрским, расположенным глубже 3 км, неопределенности высокие. Для повышения эффективности разработки там применяются самые передовые технологии — такие как бурение горизонтальных, двуствольных скважин, многостадийный гидроразрыв пласта.

— Современные технологии, как правило, — дорогие технологии. Сказалось ли на реализации наших заполярных проектов ухудшение внешнеэкономической ситуации, рыночной конъюнктуры?

— Конечно, мы начинали реализацию проектов в несколько другой макроэкономический период и финальные инвестиционные решения принимали еще в 2014 году. Однако к концу 2015 года проекты находились уже на таком этапе, когда остановка их реализации означала бы бессмысленную потерю инвестиций.

Но у наших заполярных проектов есть стратегическое преимущество: наличие льгот по экспортной пошлине и НДПИ, которые обеспечивают более высокий доход от добычи тонны нефти, чем на наших традиционных активах, например в Ноябрьском регионе.

39.jpg

Кроме того, мы все время и очень активно занимаемся оптимизацией. Отодвигаются сроки строительства объектов, которые не влияют непосредственно на получение компанией выручки от добычи нефти. На минимизацию рисков направлена и фазировка проектов. Наиболее понятные запасы мы вводим в разработку в первую очередь, а туда, где снятие неопределенности требует дополнительных инвестиций, идем позднее: прибыль от реализации нефти первой фазы можно вкладывать в освоение новых участков. Это гигантские по запасам месторождения, а появление якорной инфраструктуры, такой как арктический терминал, нефтепровод Заполярье — Пурпе, позволяет вовлекать их в разработку постепенно.

— Помимо Арктики, у российской нефтяной отрасли есть еще один перспективный центр добычи — Восточная Сибирь. «Газпром нефть» с этим регионом связывает не такие большие надежды, как с Заполярьем?

— Восточной Сибири, в частности нашему проекту разработки Чонской группы месторождений, повезло меньше, чем Новому Порту и Мессояхе. Ситуация на рынке ухудшилась, когда мы только выходили на этап опытно-промышленных работ (ОПР). Поэтому программу ОПР нам пришлось несколько растянуть во времени, что, конечно, может сказаться на сроках ввода месторождения в разработку.

— Этот проект тоже разбит на фазы?

— Да, мы стараемся здесь применять еще менее рискованный подход, чем на Ямале, так как с геологической точки зрения восточносибирские месторождения более сложные. Здесь нет огромных подготовленных запасов, как, например, на Новопортовском, где еще «Газпром» провел 3D-сейсмику, пробурил более 100 разведочных скважин. Так что на Чоне не стоит ждать быстрых побед. Мы закрепились, обустроились там, а дальше все будет зависеть от результатов ОПР.

Другой восточносибирский проект — разработки Куюмбинского месторождения — находится на более продвинутой стадии: сейчас заканчиваются проектно-изыскательские работы и реализуется программа «ранней нефти», которая предусматривает подачу сырья в нефтепровод Куюмба — Тайшет уже в конце 2016 года. Однако инвестиционное решение будем принимать по результатам отработки скважин ОПР и оптимизации инфраструктурных решений, получению льготы по экспортной пошлине.

— То есть именно внедрение принципов проектного управления, поэтапного инвестирования позволило избежать неприятностей при ухудшении экономической ситуации. Сейчас уже можно делать выводы, насколько методология была изначально правильно разработана, адаптирована к условиям проектов «Газпром нефти»?

— Базово, наверное, концепция поэтапного инвестирования просто еще раз подтвердила свою эффективность. Однако методологию придется корректировать только потому, что мы переходим от освоения крупных месторождений к работе с активами среднего масштаба и небольшими месторождениями.

Это приводит к тому, что фазы накладываются на фазы: например, коммерческая добыча может начаться, когда месторождение еще не разведано в полной мере. Соответственно, в работу одновременно должны вовлекаться специалисты разного профиля, различных бизнесподразделений и функций.

— Именно для создания такой интеграции разрабатывалась ваша учебная программа «PROдвижение» (подробнее о программе см. в «СН» № 130 за апрель 2016 года)?

— На это направлен один из ее элементов — «PROконцепт». Программа действительно предполагает совместное обучение менеджеров, специалистов из разных функций, однако пока в ее рамках не решаются столь сложные задачи, тренинг базируется на кейсах, болееменее попадающих под проектную логику. Программа скорее дает опыт, пусть и теоретический, освоения месторождений. Такой опыт очень важен.

У компаний — мировых лидеров реализацией крупных проектов руководят люди с опытом освоения пяти-шести месторождений. У нас — хорошо, если одногодвух. Поэтому и тренинги такие проводим, и активно занимаемся ротацией персонала между активами. Люди, работающие, например, на Мессояхе, должны знать, что хорошего сделано на Бадре, и наоборот.

— Есть реальные примеры такой ротации?

— Конечно. Совсем недавно одного хорошего специалиста, как раз прошедшего «PROконцепт», отправили из Нового Порта в Румынию, где NIS занимается геологоразведкой, причем на более высокую должность. Из Оренбурга в свое время много людей перешли работать на Новопортовское месторождение. Сейчас идет активное движение между Бадрой и проектами в Курдистане.

— Кстати, что происходит с нашими ближневосточными проектами?

— На Бадре с точки зрения производства все развивается неплохо. Добыча растет, мы завершили строительство инфраструктуры подготовки нефти. Следующая задача — запуск газовой инфраструктуры, до конца нынешнего года планируется ввести в эксплуатацию первую очередь, а в следующем — закончить строительство завода и подать газ в газопровод.

Мы вышли на очень хорошие показатели в бурении. Первую скважину бурили едва ли не 600 суток, а сегодня на бурение одной скважины уходит чуть более 200 суток. Соответственно, снизилась стоимость строительства скважин. Завершается строительство второй очереди жилого городка для работников. В общем, Бадру в прошлом году не зря признали лучшим крупным проектом блока разведки и добычи.

— Обстановка в стране влияет на реализацию проекта?

— Регион действительно непростой. Весь прошлый год актив прожил в готовности к эвакуации, так как ИГИЛ («Исламское государство», запрещено в России. — «СН») подходило к Багдаду. Сейчас этой проблемы нет, но страну накрыл политический кризис. Есть определенные сложности и во взаимоотношениях с партнерами, есть вопросы по контракту. Но на результат нашей работы все это не повлияло, все работы ведутся четко по графику.

— Как обстановка в Курдском автономном районе Ирака, где у компании тоже несколько проектов?

— Тоже, конечно, не без сложностей, но в этом году у нас в активе серьезное достижение — мы стали оператором в проекте разработки месторождения Саркала. Разработали регламентную базу, обучили персонал. Сейчас планируется бурение на Саркале очередной эксплуатационной скважины, которая при этом будет выполнять и разведочные задачи.

А основные вызовы сегодня, пожалуй, лежат в области разведки других месторождений в регионе и переговорах по приобретению более зрелых активов.

— В компании сейчас очень пристальное внимание уделяется вопросам безопасности. Бадра осваивается международным консорциумом — отличается ли за счет этого проект с точки зрения HSE от российских активов?

— Систему управления производственной безопасностью на Бадре выстраивали наши специалисты, пришедшие к нам из нашего совместного предприятия — компании «Салым Петролеум Девелопмент», то есть люди, не понаслышке знающие, как это делать, имеющие обширный опыт работы с менеджерами из Shell на российской почве. На мой взгляд, у них все получилось, и сейчас Бадра стала полигоном для отработки многих HSE-практик с точки зрения применимости их на других проектах компании. В частности, мы еще два года назад начали обкатывать на Бадре стратегию работы с подрядными организациями «Ступени». Там к этому были более всего готовы за счет масштабного применения EPC-контрактов с крупными западными подрядчиками, располагающими собственной системой управления HSE. В договорах мы прописывали, что мы платим не только за работу, но и за безопасность. Это сработало, и сейчас программа «Ступени» внедряется во всей компании.

— Какие основные задачи стоят конкретно перед дирекцией по крупным проектам?

— Сегодня задача номер один — ввести в промышленную эксплуатацию Мессояхское месторождение и увеличить мощность инфраструктуры Новопортовского до 5,5 млн. Задачи непростые, но с точки зрения влияния на экономику всей компании очень важные. При этом необходимо развивать не только производственную инфраструктуру, но и социальную — это тоже наша ключевая задача на ближайшее будущее.

И еще одно очень важное направление — оптимизация портфеля проектов. Необходимо провести правильные оценку, ранжирование, чтобы доступные сегодня средства работали с максимальной эффективностью. При этом параллельно необходимо заниматься сокращением операционных затрат, что в сегодняшних условиях приобретает особую актуальность.


Возврат к списку